USD 08.11.2018 66.0918 +0.1006
USD ММВБ 00:05 66.3415  
EUR 08.11.2018 75.6817 +0.3659
EUR ММВБ 00:05 75.4510  
Нефть($) 14.12.2018 60.16 2.69
Нефть(p) 14.12.2018 3976.08 +183.57
Картина дня: бесплатная парковка, рекорд судовладельцев и круглосуточное метро В Госдуму внесли законопроект о защите рунета от «внешних угроз» «Яндекс» объяснил «дату смерти» Петра Порошенко Минздрав подготовил законопроект о повышении возраста продажи алкоголя до 21 года
Михаил Грачев
Николай Буров: Все еще надеюсь, что эпитафия Исаакиевскому собору не потребуется
Прощальное интервью экс-директора уже практически экс-музея «Исаакиевский собор».
фото: Диана Ахмадуллина / «Санкт-Петербург.ру»
Про Исаакиевский собор Николай Буров говорит с настоящей мужской любовью и гордостью: без сантиментов, но трепетно и горячо. Его решение уйти в отставку с поста директора музея за четыре дня до окончания контракта со Смольным кто-то может счесть проявлением слабости, кто-то - акцией протеста.

Буров, лично написавший в Смольный заявление с просьбой уволить его по собственному желанию с 1 июня 2017 года, возглавлял музей «Исаакиевский собор» девять лет. За день до его ухода, 31 мая, на совещании в дирекции музея исполняющим обязанности была назначена Ирада Вовненко, ранее занимавшая должность заместителя директора по связям с общественностью.

Буров собирался уйти в отставку еще в 2015 году, однако тогда впервые зазвучали сообщения о желании Русской православной церкви стать собственником собора, поэтому директор музея-памятника счел своим долгом не покидать пост. Сложно сказать насколько в конечном итоге это решение поможет собору остаться музеем, тем не менее заявки от РПЦ на передачу Исаакиевского собора нет до сих пор.
Вы помните свой первый рабочий день в должности директора музея-памятника «Исаакиевский собор»?
Если всем трудно живется, то и музей не должен вести себя как продуктовая лавка. Музей должен быть вместе со своим народом и переживать все сложности совместно.
– Конечно. Это было 3 июня 2008 года. Хороший солнечный день, очень радостный, потому что я почувствовал в коллективе ожидательную радость от встречи со мной.

Накануне я в последний раз повернул ключ в двери кабинета председателя комитета по культуре (занимал должность председателя комитета по культуре с января 2005 года по 3 июня 2008 года – прим. ред.). К моменту моего вступления в должность музей почти полгода находился в ожидании директора, потому что в январе совершено неожиданно ушел из жизни мой старый друг, Николай Викторович Нагорский, с которым мы дружили с 1970 года (с апреля 2002 года возглавлял музей «Исаакиевский собор» - прим. ред.).

Коллектив не был для меня абсолютно новым, многих, во всяком случае директорат, я знал и раньше. Музей был в очень хорошем состоянии. Он таким достался и Нагорскому из рук Бутикова (Георгий Бутиков возглавлял музей в 1968-2002 годы – прим. ред.). Вообще, последние 50 лет история музея достаточно счастливая. Когда Бутиков стал директором, если мне не изменяет память в 1968 году, то началось очень динамичное развитие музея. Бутиков был талантливым организатором и сумел сделать единственный в стране музей, который обходился без дополнительного финансирования. Это не просто редкость, это исключительный случай.
А в каком состоянии музей остается после вас?
– Когда я пришел, музей ежегодно посещало 2 млн 600 тыс. человек. И вот я оставляю его с посещением 3 млн 860 тыс. людей в год. Я принял музей из очень хороших рук с доходом 360 млн рублей в год, оставляю его с доходом почти 800 млн рублей в год.
И дело не в пресловутой инфляции?
Эрмитаж – это космос. Русский музей – это космос. Исаакий же – одно из небесных тел.
– Инфляция инфляцией, но мы не меняли цену на билеты семь лет. Меня все время подзуживали сделать это, и коллеги из других музеев постоянно повышали ценник, но я решил, если всем трудно живется, то и музей не должен вести себя как продуктовая лавка. Музей должен быть вместе со своим народом и переживать все сложности совместно. Отличительная особенность нашего музея в том, что стоимость посещения – 250 рублей – это действительно стоимость посещения. А если рассчитывать стоимость билета другого учреждения, нужно взять ценник, прибавить к нему ту сумму, которую музей получил в виде дотаций, и разделить на количество посетителей. Мы увидим, что во многих музеях, московских, например, тех, которые живут полной экономической жизнью, стоимость посещения переваливает за 1000 рублей, и даже за 1500.

Я считаю предметом гордости то, каким образом мы умудрялись вести хозяйство. Еще с того времени, когда я был чиновником, я думаю, что в культуре тоже можно и нужно создавать продукт, научиться его продавать и научиться вырученные деньги тратить с умом. Когда ты тратишь свои деньги, ты относишься к ним не как к случайно упавшим с неба. Это особое отношение, поэтому я, например, знаю, что ценник того или иного мероприятия, связанного со строительством или с реставрацией, иногда завышается, а это мне кажется неправильным. Лучше увеличивать объемы, экономя на том, за что ты платишь.
Музей «Исаакиевский собор» не получает деньги от государства, как Русский музей или Эрмитаж, потому что в достаточном объеме не ведет научно-исследовательскую деятельность?
Великий дом Исаакий, замечательный дом Спас на Крови - это те приметы нашего города, которые говорят о вечности Петербурга.
– Это не правда. Мы ведем ежегодную планомерную и научную, и научно-историческую деятельность. У нас блестящие партнеры: от «большого» университета до университета путей сообщения, бывшего ЛИИЖТ (Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта – прим. ред.). Связаны мы тем, что и у нас, и у университета одна святыня – это Бетанкур. Бетанкур – основатель ЛИИЖТ, и он же – отец многих инженерных решений, которые начали воплощать в Исаакиевском соборе. Эти решения просто гениальные, в частности его идеи по металлоконструкциям, которые до сих пор действующие и живые.

Когда мы занимаемся научной реставрацией, то работаем с целым рядом учебных заведений от кораблестроительного института (Санкт-Петербургский государственный морской технический университет – прим. ред.) до Политеха (Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого – прим. ред.). Мы активно работаем с космическими корпорациями, потому что нужно искать новые подходы в использовании материалов. У нас было абсолютно пионерское открытие – газодинамическое напыление, которое позволяет создать искусственную патину на только что отреставрированной бронзе и придать этой патине имитацию определенного возраста. Газодинамический способ в таких масштабах мы опробовали первыми.
Вот на полке подарок от технологического университета (Санкт-Петербургский государственный технологический институт – прим. ред.). Гальванопластика, которая активно использовалась у нас, это в том числе один из серьезных научных, не только исторических, но и вполне современных предметов обсуждения, которая роднит нас с учеными этого вуза.

У нас очень много привлеченных сил, но есть и своя научная часть. Может быть, она не такая, как у Эрмитажа, но она и не должна быть такой в силу специфики нашего музея. Эрмитаж – это космос. Русский музей – это космос. Мы – одно из небесных тел. Мы не стремимся к космосу, у нас музей немного другого ранга. Я не хочу ничего преувеличивать. Мне хочется, чтобы всего было в меру. У меня другие функции, я не великий музейный ученый.

Мы – труба, как нас дразнят наши же коллеги, – к нам входят и выходят. Но за это время пребывания – в среднем, 45-60 минут – нам бы хотелось дать как можно больше. У нас есть абсолютно пионерские разработки по работе с инвалидами, с колясочниками, со слепыми и слабовидящими, с плохо слышащими и другими людьми с ограниченными физическими возможностями. Это серьезная научная работа. Если взять, скажем, наше научное издание «Кафедра», которое ежегодно выходит по итогам научно-практической конференции, то там можно прочитать много интересного.

Так что упрекнуть нас в отсутствии научной деятельности нельзя. И я не знаю ни одного музея, кроме тех «монстров», что были названы, которые получают деньги конкретно на научные разработки. Да, музеи получают часть финансирования на науку, но лишь часть. Главная задача – это выполнение госзадания, а госзадание – это прием посетителей. Мы занимаем третью позицию в стране по этому показателю, впереди нас только Петергоф и Эрмитаж.
Какой момент в должности директора музея врезался вам в память ярче всего?
Исаакиевский собор – это апофеоз российской академии художеств, это торжествующий гимн государства российского и православия.
– Мне врезалось в память то, что действительно было событием в жизни наших памятников. Если говорить о Спасе на Крови, то я успел еще как начальник своего предшественника порадоваться столетию освещения собора. Это был 2007 год, я постарался ускорить, насколько это было возможно, возвращение в Спас Царских врат. Царские врата – это событие, проект, который длился 22 года, и я горжусь тем, что он был закончен при мне.

Я с радостью вспоминаю первый юбилей, который мне достался в качестве директора Исаакиевского собора. Это было 150-летие окончания строительства и освящения Исаакия, в 2008 году. На мое время пришлось 300-летие победы в Полтавской битве и 300-летие Сампсониевского собора в 2009-м. Мы торжественно отметили 175 лет освящения Смольного собора, собора с очень трудной судьбой: 87 лет строился, 87 лет был главным собором всех учебных заведений, 87 лет от полной заброшенности до создания концертного-выставочного зала. В 2010 году вышел закон, который мы условно называем «закон о церковных реституциях», и судьба Смольного оказалась решена так, что нас там нет. Но город нас не бросил, и мы имеем очень хорошую замену, несмотря на то, что пока не можем ввести ее в строй из-за непосильных финансовых и временных затрат. Речь идет о концертно-выставочном комплексе на Думской улице.
Та же судьба постигла Сампсониевский собор, и мы также получили очень хорошую замену в блестящем месте – Большая Морская, 40, на расстоянии вытянутой руки от Исаакиевской площади. Очень хороший банковский особняк, который блестяще переоборудуется под многоэтажное музейное пространство, – там будет четыре функционирующих этажа. Я бы очень хотел, чтобы все получилось, потому что мы очень много сил потратили на получение таких замен. Ну и до новейшего времени продолжает действовать этот закон, который, к слову, вступает в противоречие с другими законами, и вот мы передаем Исаакий.

Ах, сколько предметов гордости в Исаакии: вся колокольная линейка – 16 колоколов, самый крохотный из которых весит 50 кг, а самый большой – 16 тонн. И большие реставрационные работы, которые уже проведены, проводятся и еще должны проводиться — это тоже предмет гордости, потому что мы умудрялись делать это очень точно, следуя выстроенному плану. Реставрация ангельской балюстрады, проект, который по срокам сравнится только с комсомольскими стройками. Вообще-то мне ее оценили в 12 лет и четверть млрд рублей, а мы справились за три года и ценою в несколько раз меньше.

Самое главное, что реставраторы просто клятвенно голову на плаху кладут и говорят, что сто лет все будет стоять. Это очень хорошие реставрационные сроки, так как речь идет о «наружке», а вся «наружка» подвергается острому вредному воздействию окружающей среды. У нас рост агрессивности среды совершенно сумасшедший. Мы замеряем каждый год, что нам падает на голову в виде дождя летом. Это отнюдь не дистиллированная питьевая вода, это слабые кислоты, слабые щелочи, и все они начинают воздействовать и на бронзу, и особенно, как мы говорим, на «биметалл» (два разных металла в одной конструкции). Они начинают спорить, ссориться и создавать особые поля, что ведет к разрушению и к преждевременному старению и износу объекта. Много забот будет у тех, кто придет после нас. Самое главное, чтобы сохранился этот великий дом Исаакий, этот замечательный дом Спас на Крови. Это очень важно, это те приметы нашего города, которые говорят о вечности Петербурга.
У вас есть любимая история или, если так можно выразиться, байка, связанная с Исаакиевским собором?
Я не верю, что РПЦ как безвозмездный пользователь будет озабочен такими пустякам, как состояние здания. Сохранность Исаакия должно будет обеспечить государство.
– У меня только грустные «байки». Строился-то Исаакий с большим трудом, там сотни тысяч рабочих рук, десятки великих инженерных и художественных голов. Исаакиевский собор – это апофеоз российской академии художеств, это торжествующий гимн государства российского и православия тоже.

Из каких-то человеческих историй меня больше всего смутила история, произошедшая в день освящения собора, когда государь Александр Николаевич – Александр II — на церемонии не заметил протянутую руку Монферрана и не пожал ее. Это произвело такое сильное впечатление на старика Монферрена, который 40 лет своей жизни потратил на Исаакий. Он заболел и через два месяца умер, после чего отправился в последнее печальное путешествие в запаянном ящике в Париж.

Я был на его могиле. Там нет надписи, только монограмма – «A.M.» - Auguste Montferrand. Я хотел поставить маленькую бронзовую табличку, где по-русски и по-французски было бы написано: «Благодарный Петербург великому французу», но во Франции такое трудное законодательство. Для того чтобы это осуществить, нужно получить согласие родственников, а родственников нет. Формально решить этот вопрос невозможно. Если бы это было в России, я бы, не спрашивая, поставил, а потом посмотрел бы, уберут или нет, но там нельзя. Я не оставляю такой мечты, что кто-нибудь найдет решение этой проблемы. Монферран похоронен на кладбище Монмартр, и там знают об этом захоронении, но не очень хорошо понимают, насколько мы ему благодарны, потому что Исаакий, Александровская колонна, некоторые дома в этом городе и за его пределами – это все приметы, которые принес в Россию великий французский бродяга.
Какое место в музее ваше любимое?
– Будете смеяться, но я очень люблю подвалы. Они неказистые, как трюм большого военного корабля, и напичканы трубами, но именно там, вот в этих жутких крохотных келейках, пережили блокаду музейные смотрители, которые сохраняли 120 тыс. музейных предметов, свезенных из пригорода, перевезенных из Эрмитажа. Только Исаакий с толщенной стен в пять-шесть метров и перекрытий до восьми метров мог обеспечить физическую защиту этих музейных раритетов.

Еще я очень люблю одно местечко на самой верхотуре. Туда долго карабкаться, но это безумно интересное место. Если выйти в самый центр собора и поднять голову, то мы увидим серебряного голубя. Он кажется совсем крохотным, но на самом деле он с меня ростом и размах крыльев у него побольше, чем у меня размах рук. И вот на самом верхнем внутреннем пространстве есть такая круглая галерейка, где можно почти рукой дотянуться до голубя. Вот это местечко я люблю. Оно абсолютно автономно существует в звуковом пространстве – там не слышно ни собора, ни города, ничего другого. Ощущение очень мягкой тишины.

Я очень люблю ангельскую балюстраду. Это выше колоннады, куда пускают посетителей. К ангелам практически нельзя пускать посещающих, потому что невозможно соблюсти требования пожарной безопасности, но сотрудники могут иногда подниматься туда. Там весь наш город виден с еще большей высоты, чем с колоннады, и Петербург проглядывается через крылья этих ангелов, сквозь те лесенки, бутылочки, факелы, которые находятся у них в руках. Их 24, и они все олицетворяют разные ангельские заботы.

Есть еще одна площадка на самом-самом верху, там сейчас стоит «тепляк». Это так называемый фонарик, вокруг которого круговой балкончик. Это самая верхотура – сто метров над городом. Выше только телевизионная башня, и выше будет «Лахта центр». Я очень хотел бы подняться, если доживу, на смотровую площадку «Лахта центра» и увидеть город с той высоты. Им обязательно нужно будет поставить бинокуляры, чтобы можно было посмотреть на город сверху.
фото: strana.ru
Будете ли о чем-либо просить РПЦ? Что-то не трогать, например, или каким-то вопросам уделить особое внимание?
– Это бессмысленно. Я, скорее, попрошу комитет по охране памятников обращать на Исаакий особое перманентное внимание. Я не верю, что безвозмездный пользователь будет озабочен такими пустякам, как состояние здания. Это остается за государством, и государство должно обеспечивать и сохранность, и составление реставрационных проектов и планов, и их исполнение, и их оплату. Это все дело государственных структур, я думаю, что комитета по охране памятников.
В ряде интервью вы говорили, что подумываете об отставке уже пару лет. Совпадает с первыми новостями о передаче собора в ведение РПЦ. Просто совпадение или все же это связанные вещи?
– Именно первые новости и мешали мне уйти в отставку. Японцы уверены, что человек не может руководить каким-то проектом или предприятием больше семи лет. За семь лет он изнашивает систему своих фантазий, предположений, намерении и идей. Надо уступить место тому, кто придет развивать структуру дальше. Это совершенно нормальное явление. Я действительно так задумывал, но пришел 15-й год и возникли попытки убрать музей и передать Исаакий РПЦ. И я застрял.

Не надо преувеличивать роль директора – она велика в меру. Все равно главную партию играет коллектив – ежедневная кропотливая работа, а директор должен все это организовать, направить и предложить достойное вознаграждение, что я и старался делать. Что касается новых идей, я действительно выбрал вроде бы все направления и экстенсивного, и интенсивного развития. Значит нужна новая голова – это естественно.

Если я сейчас, отдохнув, захочу заняться новым проектом, то в первую очередь буду решать, смогу ли я сделать что-то, чтобы сдвинуть проект с места, приподнять его показатели, либо очень хорошо продолжить чье-то начинание. Надо трезво к себе относиться, и я достаточно скептически отношусь и к своим победам, и к своим умениям, и к своим талантам. Правда, я не кокетничаю. Я также и в театре работал, и в правительстве. Очень редко мог похвалить себя за что-то и гораздо чаще ругал. Вообще я не «летун», у меня всего четыре места работы.
Давайте смоделируем ситуацию: ваш контракт не заканчивался бы 5 июня. Все равно подали бы в отставку?
– Нет, я думаю, что я свою отставку потянул бы до даты, близкой к окончанию контракта, потому что я, на самом деле, делаю это немножко раньше, чем надо, – мне еще полгода до 65, а до 65 минимум человеку нужно работать. Во-вторых, неспокойная ситуация. Если бы передача Исаакия церкви имела хоть какой-то план, тогда можно было бы обсуждать. Сейчас это положение «Ежик в тумане». Абсолютный туман, непонятно, что и как, только кто-то фыркает в этом тумане – кто непонятно.
Есть мнение, что вы уходите, потому что «Буров не боец».
– Это суждение из зала – а я на ринге. Позвольте мне уставать ровно настолько, насколько я могу. Из зала всегда судить легче. Мое заявление — это тоже продуманный детонатор – хватит тумана! Нам нужно четко определиться, идем мы или не идем, и если идем, то куда и зачем?
Как вы представляете себе будущее Исаакиевского собора в руках РПЦ?
– Я не хочу представлять за РПЦ, потому что там должно быть свое видение. У меня было видение всегда, но оно, очевидно, отличается от того, что есть у церкви.
В одном из интервью вы назвали «убийством» передачу собора. Какие-слова могли бы стать эпитафией?
– Это убийство музея, да. Если честно, я не хочу хоронить музей раньше времени и продолжаю надеяться на разумный выход из этой ситуации, которая поставила все стороны в глупейшее положение. Вот как выйти из этой ситуации, сохранив лицо? У меня был рецепт, я его предлагаю, посылаю на разные этажи власти. Может, будет реакция, глядишь и эпитафия не понадобится. Не нужно преувеличивать роль директора в таких ситуациях. Когда человек борется или бьется, видя своего противника, это одно. Когда человек стоит, а вокруг него одни противники – это совсем другая ситуация.

Фото к тексту: Диана Ахмадуллина / «Санкт-Петербург.ру»

© Санкт-Петербург.ру
Поле «Газпром Арены» превратилось из футбольного в хоккейное В Ботаническом саду 22 декабря откроется выставка орхидей и бромелий «Осколки радуги» Вышел трейлер фильма о восстании декабристов, который снимали в Петербурге В ЦПКиО имени Кирова 14 декабря откроется выставка «Алексей Баталов. Народный артист СССР»
Улицу Типанова украсят более 200 кленов Петербургские судовладельцы поставили рекорд по перевозкам Петербургская прокуратура подала иск на 11 млн рублей к организаторам митинга «Он нам не царь» Депутаты ЗакСа предложили сделать бесплатной парковку по выходным и праздникам
Петербургское метро будет работать круглосуточно в Новый год и Рождество После пропажи ограды и части крепостных орудий форта в Кронштадте возбудили уголовное дело Хоккейный матч России и Финляндии на «Газпром Арене» вошел в топ-3 туристических направлений перед Новым годом Анненкирхе начала сбор средств на открытие благотворительного антикафе

 
Made on
Tilda